Previous Entry Share Next Entry
Освободительная миссия Красной Армии в 1944—1945 гг. (15)
фото с фото
teterevv
прага7.jpg
Советские солдаты в Праге
Для заключительного этапа войны характерным было ощущение близости Победы, что само по себе вызывало целый комплекс мыслей и чувств, сложный психологический настрой. Чем ближе была Победа, тем большими были надежда и желание выжить, больнее и обиднее потери товарищей и друзей, страшнее возможность собственной гибели, и тем труднее было подниматься в атаку под огонь яростно сопротивляющегося врага.



2.6. На пороге Победы: настроения Красной Армии
весной 1945 года


Психология победителей в Великой Отечественной войне — явление уникальное. Это психология тех же самых людей, которые пережили ее начальный период с тяжелыми поражениями и отступлениями и не менее трудные последующие этапы с невиданными по масштабам сражениями, когда еще не было окончательно ясно «кто — кого». И вот уже нет никаких сомнений: наша Победа близка. И это состояние победителей — накануне, в ходе и сразу после Победы — действительно особое психологическое состояние людей, выдержавших все испытания и разгромивших сильного, беспощадного и смертельно опасного врага.

Безусловно, весь боевой путь был испытанием духовных и нравственных качеств советского воина в условиях постоянного риска, в обстановке, которая требовала огромного напряжения всех человеческих сил, а порой и самопожертвования. И каждый период Великой Отечественной войны, имевший особую морально-психологическую доминанту, определял изменения в духовном облике фронтовиков, в отношениях личности к разным областям действительности и жизненным ценностям. Но именно для заключительного этапа войны характерным было ощущение близости Победы, что само по себе вызывало целый комплекс мыслей и чувств, сложный психологический настрой.

Война приближалась к своему концу. На дорогах, ведущих к Берлину, уже чувствовалось дыхание Победы. Бесконечным грозным потоком двигались ей навстречу колонны советских солдат и боевой техники. И каждый ясно видел ее впереди и представлял, какой она будет, выстраданная, долгожданная, завоеванная страшной ценой... Поэтому, как бы ни были тяжелы последние бои, солдаты чувствовали радость весны и победного наступления. И усталость, накопившуюся за четыре бесконечно долгих года. И яростное желание быстрее покончить с врагом. И тоску по дому, особенно острую, потому что до возвращения оставалось совсем немного, — тем, кому суждено вернуться... И надежду на близкую встречу с родными. И жажду жизни, любви, счастья, которых были лишены так долго... Но для всего этого предстояло пройти самые трудные «последние метры войны».

Чем ближе была Победа, тем большими были надежда и желание выжить, больнее и обиднее потери товарищей и друзей, страшнее возможность собственной гибели, и тем труднее было подниматься в атаку под огонь яростно сопротивляющегося врага. Людям, прошедшим через всю войну, через все опасности и испытания, в самые последние ее дни требовалось особое мужество — впереди был мир, за который они воевали, ради которого стольким было пожертвовано, столько перенесено. И так хотелось жить в этом мире, в котором не будет войны...

«Нас, разведчиков, всегда такими бесстрашными представляют, — говорил участник штурма Берлина Герой Советского Союза Василий Быстров. — Но все мы люди. Всем жизнь один раз дается. И все мы смерти страшимся. До озноба. Сколько раз тебе на огонь идти, столько раз надо побороть, задушить в себе страх смерти. А если это твой последний бой, если завтра войне конец — тут и говорить нечего...» (212).

Но вопреки всему поднимался в атаку советский воин, и шел под смертельный огонь, и падал, сраженный пулей или осколком, за месяц, за неделю, за день, за час до Победы, и жизнью и смертью своей утверждая верность Родине и воинскому долгу. Как старший лейтенант Борис Кровицкий, который прошел с боями всю войну и погиб 30 апреля 1945 года в Берлине. В своем последнем письме он писал: «Фронт живет одним — быстрым окончанием войны, победой. Говорим о скорой встрече с мамами, невестами, родным домом. Особенно обостренно чувствуешь сейчас цену жизни. Так хочется жить, столько впереди прекрасного, и прежде всего, родная мама, встреча с тобой. Ты только не подумай, что мы теперь, когда победа близка, расслабились, нет. Неумолимость воинского долга, жесткая дисциплина — всё это в нас. А главное — понимание, что за тебя никто фашистов не доколотит» (213).

Было и совершенно особое чувство у тех, кто воевал на других фронтах, не на главном направлении. «Как же так, а Берлин? Мы на Берлин хотим! Воевали, воевали, а Берлин без нас брать будут? Ведите нас на Берлин!» (214). Это желание закончить войну в сердце фашистской Германии, именно там, откуда она вышла «на горе и проклятье людям», было весьма характерным настроением последних месяцев и дней войны. Казалось, что именно те, кто возьмет Берлин, первыми встретят Победу.

Вот как вспоминал об этом сложном психологическом настрое адмирал Б.С. Сысоев: «Все, кто в те дни служил на Черноморском флоте, помнят, что серьезных боевых действий у нас уже не было, и мы, что называется, заскучали. Боевой дух черноморцев был так высок, что они завалили командование рапортами с просьбой списать на берег и дать возможность бить врага в его же логове. Потери в последних боях были немалые, поэтому многие рапорты удовлетворялись. Так что солдаты в бескозырках дошли до Берлина и нагоняли на врага такой же страх, как под Одессой и Севастополем» (215).

Битва за Берлин стала последним большим сражением, разыгравшимся на советско-германском фронте. Наступление советских войск началось 16 апреля. В результате их могучего удара уже через 2 дня были прорваны все три оборонительные полосы немецкой обороны, прикрывавшие Берлин. 21 апреля бои завязались в пригородах, а 23-го сражение разгорелось на улицах немецкой столицы. Одновременно с развитием боев в Берлине советские войска к 25 апреля завершили его окружение. Ломая упорное сопротивление врага, 30 апреля советские воины штурмом взяли рейхстаг и водрузили над ним знамя Победы. Видя бессмысленность дальнейшего сопротивления, берлинский гарнизон капитулировал в ночь на 2 мая 1945 г. А через шесть дней, 8 мая, представители немецко-фашистского командования подписали акт обезоговорочной капитуляции Германии (216).

Какие же эпизоды штурма Берлина запомнились его участникам?

Во-первых, буквально всеми отмечается, что эти последние три недели войны вместили в себя невероятное напряжение и ожесточенность боевых действий. Безвозвратные потери советских войск в ходе Берлинской стратегической наступательной операции составили 78,3 тыс. чел., санитарные — 274,2 тыс. чел.217 «Немцы оборонялись жестоко, — рассказывал полный кавалер ордена Славы Константин Мамедов. — Во всяком случае, я на своем личном опыте могу сказать, так же как и все мы, солдаты нашей дивизии, что, по-моему, эта жестокость боев с приближением к Берлину только нарастала. И нарастала непрерывно. Сопротивление было просто отчаянное...» (218)

Во-вторых, рассказывается о великодушии наших бойцов к мирному населению. Так, в самый разгар боев на улицах вражеской столицы, под смертельным огнем, рискуя своей жизнью, советские воины выносили из пламени, из-под пуль и готовых обрушиться развалин детей, чьи отцы, быть может, разорили их собственный дом, уничтожили семью, и в эту минуту продолжали стрелять из-за каждого камня (219). Фронтовик И.Д. Перфильев, вспоминая о боях за Берлин, говорил: «Бились за каждый коридор, каждую комнату... Гитлеровцы превращали обычно дом в крепость, которую приходилось штурмовать. И помню, во время одного из таких штурмов, когда бoй грохотал вверху, на этажах, мне и еще нескольким солдатам нашего батальона пришлось в кромешной тьме, почти вплавь, вытаскивать немецких детишек, женщин, стариков из затопленного фашистами подвального помещения. Там бой, а мы детишек спасаем. Не могли мы, советские люди, смотреть на гибель детей... Чужих детей, стариков, женщин. Уж так воспитаны мы…» (220).

Типичные примеры спасения немецких детей воинами Красной Армии приводит в своих мемуарах член Военного совета 1-го Белорусского фронта К.Ф. Телегин:
«Член Военного совета 8‑й гвардейской армии генерал Д.П. Семенов доложил Военному совету фронта (запись этого доклада сохранилась в архивах), что один из полков вынужден был в ходе боев удерживать здание детской больницы. При осмотре здания разведчики обнаружили в подвале много больных детей, в основном ясельного возраста. Все дети были сильно истощены, несколько из них умерло еще утром. Командир полка, по докладу Д.П. Семенова, распорядился своей властью обеспечить детей продовольствием из запасов полка с расчетом трехдневной потребности. Военный совет, как доложил в заключение Д.П. Семенов, вынес командиру полка благодарность, а сам Семенов распорядился немедленно завезти для поддержания жизни детей мясо, крупы, масло, сахар, хлеб, а ночью под огнем противника разведчики в дом перегнали четырех дойных коров...» (221)

«Шел упорный бой с эсэсовцами, засевшими по одной стороне здания Эльзенштрассе, что на подступах к Тиргартепу. В минуту короткого затишья наши бойцы услышали надрывный плач ребенка. Он прослушивался где-то в районе развалин трансформаторной будки. Сержант Трифон Лукьянович под прицельным огнем противника пробрался к тому месту, откуда слышался плач, и в развалинах будки заметил девочку. Она прижималась к телу убитой матери и звала на помощь. Забрав девочку с собой, Лукьянович вернулся на свою позицию. При возвращении был ранен, однако за медицинской помощью обратился только тогда, когда передал спасенную девочку в безопасное место. В похожей обстановке и так же самоотверженно спасал ребенка боец Николай Масалов» (222).

«А вот еще одно политдонесение. Пламя охватило четырехэтажное здание. Находящиеся поблизости связистки Настя Олехова, Тося Григорьева, Тамара Рженовская и старшина Малышев услышали доносящийся из горящего дома громкий детский плач. Ни минуты не раздумывая, Настя Олехова бросилась в полыхающее здание и со второго этажа спустила на развернутую в руках подруг плащ-палатку задыхавшегося в дыму ребенка. Отважную девушку окружало пламя, она задыхалась в едком дыму, ежесекундно мог обрушиться потолок, но она пошла на голос второго ребенка, пыталась вынести его и упала, задохнувшись. Рискуя жизнью, на помощь поспешил старшина Малышев и спас девушку и ребенка» (223).

Но в то самое время, когда советские воины спасали немецких детей, доживающие последние часы руководители Третьего рейха бросили под пули тысячи подростков. «Из Тиграртена вдоль Колоненштрассе двигались квадраты юнцов, — вспоминал бывший замполит стрелкового полка И. Падерин. — Четыре квадрата. В каждом до сотни. Все в школьных черных кителях, с ранцами. На плечах фаустпатроны. Они спешили в засады против наших танков. Что с ними делать? У наших пулеметчиков и артиллеристов просто не поднималась рука открыть огонь по этим юнцам... Решили обезоружить их. Пустили в ход дымовые шашки. Поднялась плотная дымовая завеса. Юнцы заметались. Падавшие навзничь взрывались: в ранцах вместо книг они несли тротил со взрывателями. Остальные повернули обратно. Гитлер бросил их против наших танков. Живые мины не сработали. Мы избавили их от верной гибели. Многие из них сегодня, наверное, живы и не могут не помнить об этом...» (224). Это уже не мирное население, а вооруженный противник. Но и здесь советские воины сделали все возможное, чтобы избежать лишнего кровопролития, спасти обреченных на смерть немецких мальчишек.

И вот Победа пришла. Всю войну мечтали советские люди об этом дне, сражались и погибали ради того, чтобы он, наконец, наступил. Чем ближе был конец войны, тем чаще задумывались о будущем, представляя свою послевоенную жизнь необыкновенно яркой, удивительной и прекрасной. Ведь ради этой жизни, ради такого будущего они столько вынесли, выстояли и победили! «Наша послевоенная жизнь, я убежден в этом, превзойдет все наши мечты, — писал в конце 1944 г. Борис Кровицкий. — Если в условиях войны страна смогла набрать такую мощь, то легко представить себе, что мы сможем сделать в мирное время. О какой жизни я мечтаю? Светлой и простой. Учиться и работать в радость, жить в полный накал, — вот к чему душа рвется» (225).

Был первый день мира, но на страницах газет уже пытались оценить смысл этого исторического события, осознать значение Великой Победы для будущего. «Сегодня день всенародного торжества — Праздник Победы, — писала “Красная звезда”. — Мы ждали его долго и самозабвенно. Мы видели его во сне и наяву. Мечтали о нем, торопили его. Но он пришел не поэтому. Наш Праздник Победы пришел потому, что мы сражались за него. Он пришел потому, что мы проливали за него пот и кровь. Он пришел потому, что многие из наших братьев и сестер отдали свою жизнь за его приход» (226).

Спустя десятилетия Константин Симонов скажет о цене Победы: «Да, счета не было — ни дорогам, ни ранам, ни смертям, и Победа была концом пути многих, смертных людей, четыре года сменявших друг друга, выбывавших из строя, возвращавшихся, погибших. Но война соединила все их судьбы в одну судьбу бессмертного солдата, который все-таки дошел до Победы» (227).

Ожидание, предчувствие, уверенность в Победе, наконец, переросли в эйфорическое ощущение торжества: «Вот оно! Свершилось!» И в нем слилась широкая гамма чувств самых разных людей и на передовых рубежах армии-победительницы, и в глубоком тылу: радость Победы и жизни; гордость от сознания своей причастности к великому историческому событию, участником и творцом которого чувствовал себя каждый, сражавшийся с врагом и трудившийся для фронта; боль утрат и мечты о будущем, в котором предстояло жить; надежды на счастье, ради которого воевали.

Каким же увидели этот первый день мира наши воины, как встретили его? Ощущение Победы приходило по-разному. Раньше всего — в поверженном Берлине, в те минуты, когда смолкла стрельба и капитулировал Берлинский гарнизон. «Незабываемые мгновения! — вспоминал бывший командир орудия И. Мирошников. — Когда утих гром сражения, над поверженным, окутанным огнем и дымом логовом врага вдруг повисла странная, непривычная тишина... И сотни, тысячи черных от гари и копоти людей вдруг остановились, замерли на том месте, где застала их эта минута...» (228)

Это было 2 мая 1945 года. Еще продолжались бои в Чехословакии, в Курляндии, и части «СС» пытались прорваться на запад. Но в Берлине наступила тишина и трудно было привыкнуть к ней, такой долгожданной и все же - внезапной и неожиданной. И так велики были напряжение и усталость, накопившиеся за десять дней и ночей непрерывных боев, так ошеломляюще внезапно смолкло сражение, что не было сил радоваться. И армия Победителей уснула там же, где только что вела бой, как будто решила выспаться сразу за все бессонные ночи войны. «Десять дней мы не спали. Десять дней и десять ночей, — вспоминал поэт-фронтовик Василий Субботин. — Конечно, все мы валились с ног. Держались уже на одном только напряжении... Поэтому в полдень второго мая, когда Берлин пал, когда стало тихо, мы ничего не осматривали. Мы даже к Бранденбургским воротам не пошли, мы спали! Спали все, солдаты и командиры. Тут же, возле рейхстага. Спали вповалку. Прямо на площади. Голова к голове. Без просыпу. Два дня!» (229).

Так было после падения Берлина... Но все с нетерпением ждали той минуты, когда будет объявлено о капитуляции гитлеровской Германии, о полной Победе, об окончании войны, о мире. И этот день настал. 9 мая 1945 года... Сияющая грань, отделившая войну и мир, рубеж, с которого начиналась новая, мирная жизнь. Почти в каждом воспоминании фронтовиков отмечено, что это известие на всех произвело ошеломляющее впечатление. Все знали, чувствовали, что конец войны близок, и все-таки он оказался неожиданным — словно гром среди ясного майского неба (230). Такое совершенно особое психологическое, эмоциональное состояние было у людей.

«Победа! Победа! Победа! Мы знали, что она рядом, близко, и все же это известие поразило всех, перевернуло нам души» (231), — записала в своем дневнике разведчица Софья Аверичева.

«Она пришла, нет — она ворвалась, обрушилась на нас к концу майского дня, — вспоминал военный корреспондент Орест Верейский. — Говорят, что победа — это внезапно наступившая тишина. Но тишина пришла потом. А сначала был невероятный, невообразимый, взорвавший сонную тишину городка шум. Все кричали до хрипоты. Стреляли в воздух. Очереди трассирующих пуль исполосовали небо...» (232)

Фронтовичка Л.Калинина встретила Победу в Праге. «Это необъяснимо: только что теряли боевых друзей и вдруг — сильнейшее ликование. Везде гармошки. Где их только взяли в таком количестве?» (233) — удивлялась она.

Невозможно передать в полной мере необъятную радость, которая так же сроднила людей, как все эти страшные годы объединяло их общее горе. Незнакомые люди обнимали и целовали друг друга, плакали и смеялись, плясали и пели до хрипоты. Каждому хотелось быть в самом центре этого великого праздника, среди шумной, торжествующей толпы, ликующей как один человек.

«Мы увидели, — вспоминала М. Пушкина, встретившая Победу в Венгрии, — как из госпиталя идут и даже ползут тяжелораненые солдаты и офицеры. Ползут на площадь, где всеобщее торжество. Никакая сила не могла их остановить — ни врачи, ни санитарки... А потом мы ... несли раненых обратно на госпитальные койки, и бойцы плакали, кричали — конечно же, от боли, но и от великой радости» (234).

Радовались, что победили, что остались в живых, что кончилась эта страшная, кровавая война, что теперь уже скоро увидят своих родных и любимых. Стосковавшиеся по мирным делам, мечтали о том, как будут работать и учиться. И хотя понимали, что нужно восстанавливать все, разоренное и разрушенное, и, конечно, придется трудно, — думали о том, какой красивой и радостной должна быть жизнь после такой войны... Какие трудности могли их теперь испугать?!

Вот лишь несколько писем, написанных советскими воинами своим семьям 9 мая 1945 г.:

«С Победой, с Победой, дорогие, любимые мои! — писал родным командир пулеметной роты А.А. Яковлев. — Сегодня радостный день. Я ждал, верил и пронес через все бури огня и металла эту веру. Кровью нашей, лишениями в холоде, грязи, снеге, бессонными ночами мы завоевывали этот день. Теперь до нашей встречи совсем недалеко, я остался живой и вернусь к вам. Радости моей нет предела» (235).

«Свершилось! — писал домой Михаил Белявский, который начал войну рядовым, а закончил комбатом. — Никакими словами не опишешь того, что, мы пережили в эти дни. Как‑то даже трудно себе представить, что это конец. Что совершилось то, о чем мечталось четыре года, то, чем жили все это время, то, что нас все время двигало вперед. Сбылось! Конец! Не верится, что кровь больше не льется, и не грохочут пушки, и снова началась жизнь. Жизнь! Что только не вложено в это слово! Чудесная ночь, полная залпов, слез, криков «ура», минутного молчания, когда припоминалось все пережитое. Ночь, полная неожиданного и чудесного... Победа!» (236)

В одном из фронтовых писем этот день назван «первым днем жизни» (237).

Есть фанфары Победы, есть ее плач... Слишком дорогой ценой досталась она нам. Весной 1945 года еще никто не знал масштабы наших потерь в войне, но каждому пришлось оплакать кого-то из близких, хоронить погибших друзей. «Это радость со слезами на глазах» — поется в известной песне. И в документы того времени рядом с ликующим «Победа!» вплетаются горестные слова…

«Тома, здравствуй! — писал в этот день невесте капитан М. Абдураимов. — Нет слов передать сегодня радость свою. Очаг войны уничтожен. От души поздравляю тебя с Победой. Теперь нет сомнения, что мы скоро встретимся... Тома! Я никогда не падал духом, даже в самых трудных сражениях. А сейчас пишу и плачу. Сколько женщин не дождались своих сыновей, мужей, женихов, любимых. Когда в бою со мной рядом падали друзья, я накалялся особенной яростью и бешено дрался. Сегодня, когда кончилась война, я вспомнил моих погибших друзей, и невольно слезы выступили на глазах. Образы друзей навсегда останутся в памяти. Вечная слава героям, павшим на поле сражения!» (238)

Какой же явилась долгожданная Победа на Родину и вошла в каждый дом, какой запомнилась? Приведем несколько эпизодов этого великого дня, рассказанных детьми и подростками военного времени.

Красная площадь в Москве: «Офицер с медалями появился на площади и был окружен людьми, целовавшими и обнимавшими его. “Качать!” И офицер взлетел вверх, придерживая фуражку. Сначала целовали его, потом он сам всех целовал» (239).

Колхоз «Красная звезда» в Краснодарском крае: «Мама и группа других колхозниц — в поле, — рассказывал М. Стругалин. — Тяжелейший труд. Вручную делали систему орошения. Я подносил им воду. И тут — всадник, размахивает красным платком: “Победа! Победа!” Я стал что‑то кричать, смеяться, прыгать на одном месте. И вдруг остолбенел: все женщины стали плакать, вся бригада была из вдов» (240).

Домодедово: «Все было напоено счастьем, — вспоминала Л. Гончаренко. — И вдруг моя маленькая сестра, родившаяся в феврале 1942 года, спросила: “Значит, теперь папа придет?” Она задавала этот вопрос весь сорок пятый год. Ей казалось, что раз Победа — значит, папа должен прийти, а он погиб…» (241)

* * *
Сравнение психологии и поведения победителей — советских и западных оккупационных войск в Германии — говорит отнюдь не в пользу «западных демократий». Не было у Красной Армии установки «сверху» — мы пришли как победители, которым позволено все — и «горе побежденным»! Не было массового мародерства, не было и той «преприимчивой» торгашеско-спекулянтской психологии, которая была характерна для англо-американских войск, особенно солдат, прибывших из-за океана. А ведь Великобритания не пострадала от оккупации, боевых действий на ее территории, а США — даже от бомбардировок вражеской авиации. У советских воинов, чья страна лежала в руинах, а почти в каждой семье были жертвы войны — погибшие, раненые, угнанные в немецкое рабство и т.д., было куда больше оснований для чувства мести и соответствующего поведения. Да и психика советских людей, проведших на войне, в боевых действиях несколько лет или хотя бы месяцев, пострадала несравнимо больше, чем у армий, воевавших в гораздо более щадящих условиях. Были, и не могли не быть, определенные эксцессы, но они получили удивившее самих немцев малое распространение. Здесь сработало, прежде всего, два главных фактора: жесткие установки политического и военного руководства, доведенные до личного состава армии, и русский национальный характер, в котором великодушие по отношению к поверженному врагу оказалось сильнее ненависти и желания отомстить.

Массовый героизм был проявлен советскими бойцами и командирами на заключительном этапе войны — и при завершении освобождения Родины, и при осуществлении Освободительной миссии в Европе, включая территорию главного врага — нацистскую Германию.

В 1944 г. продолжилась линия, начатая в первые месяцы войны, на обращение к традиционным ценностям и именам русской истории, имперским военным традициям. В дополнение к целому ряду наград, учрежденных во время войны, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 3 марта 1944 г. был учрежден Орден Ушакова, названный именем выдающегося русского флотоводцa адмирала Федора Федоровича Ушакова. Он применялся для награждения «офицеров Военно-Морского Флота за выдающиеся заслуги в организации, руководстве и обеспечении боевых операций и за достигнутые в результате этих операций успехи в боях за Родину». Орден Ушакова I степени за № 1 был вручен командующему Краснознаменным Балтийским флотом вице-адмиралу Трибуцу В.Ф. В мае 1944 г. были награждены командир бригады подводных лодок Черноморского флота контр-адмирал Болтунов П.И. и командующий военно-воздушными силами Черноморского флота генерал-лейтенант авиации Ермаченков В.В. Первое награждение орденом Ушакова I степени было произведено Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 мая 1944 г. Указом от 22 июля 1944 г. орденом Ушакова I степени были награждены адмирал Исаков И.С., вице-адмирал Октябрьский Ф.С., Народный комиссар Военно-Морского Флота Кузнецов Н.Г., ряд других адмиралов и генералов из числа морских авиаторов.

Тогда же, 3 марта 1944 г., Указом Президиума Верховного Совета СССР был учрежден Орден Нахимова, названный именем выдающегося русского флотоводца, героя и одного из руководителей Севастопольской обороны 1854—1855 гг. адмирала Павла Степановича Нахимова. 16 мая 1944 г. Орденом Нахимова I степени первым был награжден начальник береговой обороны Черноморского флота генерал-лейтенант береговой службы Моргунов П.А. Среди первых награжденных этим орденом в 1944 г. были также командующий Черноморским флотом вице-адмирал Октябрьский Ф.С., адмиралы Головко А.Г., Платонов В.И., Андреев В.А., Кучеров С.Г. и другие. Первым награжденным орденом Нахимова II степени стал летчик ВВС Северного флота младший лейтенант Васин Н.И. В числе награжденных орденом Нахимова II степени — 2 части Военно-Морского Флота СССР.

Вступление на чужую территорию, необходимость решать геополитические задачи, формировать лояльные режимы в странах, освобожденных советскими войсками, проводить денацификацию и демилитаризацию Германии, и т.д., вызвали потребность в изменении некоторых идеологических установок, утвердившихся в годы Великой Отечественной войны. В определенной степени происходила реанимация идеологии «пролетарского интернационализма». В то же время высшее политическое руководство СССР, прежде всего Сталин, крайне осторожно подходили к вопросу воздействия на внутриполитическую жизнь освобожденных стран, которые оказались в зоне советского влияния. Способствуя усилению просоветских организаций в этих странах, они не форсировали установление левых, тем более коммунистических режимов. Вместе с тем, «для внутреннего потребления», идеологические подвижки в сторону национально-государственных, в определенной степени даже имперских, ценностей закреплялись и продолжали развиваться.

В СССР за годы Великой Отечественной войны существенно поменялось самосознание власти, подчинив собственно коммунистические идеи патриотическим установкам. Своеобразный симбиоз коммунизма и патриотизма стал с тех пор содержанием государственной идеологии. А знаменитый тост Сталина на победном банкете «За великий русский народ» подвел черту под четвертьвековой эволюцией идеологии, выросшей из марксистских догматов, леворадикальной теории и российской революционной практики.

Не только сама Победа в Великой Отечественной войне, но и вызванное ею психологическое состояние армии и всего народа, имели целый ряд долговременных последствий. Духовный подъем, вызванный Победой, явился определенной психологической компенсацией горечи огромных человеческих и материальных потерь нашей страны.

Победа имела огромное значение для самого поколения победителей, — прежде всего, тех молодых людей-фронтовиков, которые личностно сформировались в боевых условиях. Можно сказать, что она психологически завершила это формирование, сделав фронтовое поколение личностно состоявшимся, понимающим и ощущающим, что они не зря прожили свою жизнь. И это ощущение останется у них на протяжении всей биографии, независимо от того, как развивалась история и складывались индивидуальные судьбы.

Наконец, Победа пробудила и укрепила в народе состояние оптимизма, уверенности в своих силах, в завтрашнем дне, и позволила совершить уже другой подвиг в мирные дни: в кратчайшие сроки восстановить разрушенное войной народное хозяйство и в течение нескольких десятилетий весьма успешно конкурировать в экономической, научно-технической и военной областях с самыми сильными государствами мира.

Во многом власть шла за настроениями в массовом сознании, улавливая их, стремясь опереться в решении внутриполитических и международных задач, черпая в них мощную мобилизационную силу и находя источник своей опоры.
____________________________________________________________________________
212. Вольф А. Звезда над передовой. М., 1983. С. 260—261.
213. Там же. С. 66.
214. Венок славы. Антология художественных произведений о Великой Отечественной войне. В 12-ти т. М., 1986. Т. 11. С. 95—96.
215. Последний бой // Огонек. 1985. № 19. С. 26.
216. Герои и Подвиги. Советские листовки Великой Отечественной войны. I94I-I945. М., 1958. С. 538.
217. Россия и СССР в войнах ХХ века. Потери Вооруженных Сил. Статистическое исследование. М., 2001. С. 307.
218. Симонов К. На Эльбе и в Берлине // Венок славы. Т.11. С. 328.
219. См.: Падерин И. Знамена победителей // Коммунист. 1965. № 6. С.78; Нам дороги эти позабыть нельзя. Воспоминания фронтовиков Великой Отечественной войны. Киев, 1980. С.380; Костерин С. В каждом доме этот день // Советская Россия. 1986. 9 мая.
220. Волкогонов Д.А. Феномен героизма. О героях и героическом. М., 1985. С.190.
221. Телегин К. Ф. Войны несчитанные вёрсты. М., Воениздат, 1988. С. 409.
222. Там же. С. 409—410.
223. Там же. С. 410.
224. Падерин И. Указ. соч. С.73—74.
225. Вольф А. Указ. соч. С. 62.
226. Архипенко В. Девятое мая // Коммунист. 1985. № 7. С. 61.
227. Симонов К. Солдатские мемуары. Документальные сценарии. М., 1985. С. 79.
228. Великая Отечественная в письмах. М., 1982. С. 305.
229. Субботин В. Майский сон // Календарь «Победа». М., 1985. С. 11.
230. Вспоминают бойцы // Советская Россия. 1986. 9 мая.
231. Аверичева С. Дневник разведчицы. М., 1986. С. 378.
232. Музы вели в бой. Деятели литературы и искусства в годы Великой Отечественной войны. М., 1985. С. 323.
233. Творцы Победы: от рядового до маршала. М., 1987. С. 292.
234. Там же.
235. Овчинникова Л. Пишу перед боем // Комсомольская правда. 1988. 9 мая.
236. Музей боевой славы исторического факультета МГУ. Личный фонд М. Т. Белявского.
237. Там же.
238. Советская женщина. 1985. № 3. С. 34.
239. Берестов Б. Все оттенки счастья... // Советская Россия. 1986. 9 мая.
240. Творцы победы: от рядового до маршала. М., 1987. С. 293—294.
241. Там же. С. 293.

2.5. «Преподайте этим немцам урок и приятно проведите время»



  • 1

Великие Советские Предки-Победители

массоыйуголовник-хрущёв начал врать про наших

Великие Советские Предки-Победители

массовый серийный убийца уголовник-хрущёв это первый, кто начал врать про наших Великих Советских Предков-Победителей, уголовник-врун-и-мошенник-солженицын, уголовник массовый серийный убийца горбачёв - продолжили, в результате чего память о Предках оболгана, а Советская Родина разрушена и брошена врагам на колониальное порабощение.

Согласен с Вами

в оценках.
Что будем с этим делать?

Просвещать людей, пребывающих в замороченном состоянии - обманутых уголовниками-мошенниками Советских сограждан просвещать. Животных - гнобить и изолировать.

Просвещать людей, пребывающих в замороченном состоянии, обманутых мошенниками сограждан просвещать. Животных - гнобить и изолировать.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account